Лидерство, Влияние | Олег Брагинский, Марина Строева
Основатель «Школы траблшутеров» Олег Брагинский и ученица Марина Строева расскажут историю непонимания и последующего принятия Платона. Подскажут, как читать и размышлять философски, объяснят почему учения – не система рекомендаций, а сфера разума.
Человеку кажется, что мыслится само по себе. Листая ленту новостей, споря о политике, обсуждая работу и отношения – суждения рождаются прямо из головы. Но то, как думаем, подбираем слова и какие аргументы считаем разумными – результат долгой истории.
Наше мышление в значительной степени сконструировано философами, богословами, писателями, учёными прошлого, которые учили задавать вопросы:
- Кто вложил в меня язык и оценки – «разумно», «бред», «странно», «правдивые новости»?
- Откуда представления о свободе, справедливости, успехе, нормальности?
- Какие традиции, книги, авторы формируют взгляд на мир?
Когда виден источник мыслей, появляется пространство свободы. Человек – не носитель чужих установок, а существо, отличающее понимание от слепо усвоенных клише, замечающее манипуляции новостным нарративом, меняющее мировоззрение осознанно, а не по инерции моды.
Отсюда – интерес к философии как к особой практике жизни, и третья волна моды на «глубокое»:
- Первая волна – психоанализ. По-прежнему широко обсуждается, но реальная эффективность и научный статус вызывают много споров.
- Вторая волна – восточная духовность: буддизм, йога, дзен. Привлекательно, но есть барьер: язык, культурный контекст, долгая подготовка, чтобы понимать тексты.
- Третья волна – возвращение к философии как к искусству жить. Пьер Адо и другие авторы говорят о практике саморазвития, прояснения мировоззрения, работы со вниманием и характером. На этом фоне Платон оказывается удивительно современным собеседником.
От античности до нас дошли папирусные фрагменты платоновских диалогов – крошки текста. Если бы этот уровень сохранности оказался максимальным, знания могли бы быть утраченными. Переломным моментом стала византийская книжная культура IX века.
Ученик патриарха Фотия, Арефа стал важной фигурой в развитии учения, переписав диалоги Платона красивым, устойчивым письмом. Создав рукописи, которые станут основой последующей европейской традиции. Тексты были сохранены, но понимание имели поверхностное.
На средневековом Западе положение сложнее. Латинский мир знал только диалог Платона «Тимей» и то по причине близости к теме сотворения мира. Главный образ Платона идёт через Аристотеля, римских авторов и христианских богословов, как отдельный мыслитель отсутствует.
Ситуация меняется в XV веке. Марсилио Фичино переводит диалоги Платона на латинский язык. Вокруг чтения формируется платоновская Академия во Флоренции. Платонизм становится вдохновляющей силой гуманизма, влияет на этику, политику, искусство.
В XVI веке издатель Этьен (Henri Estienne) создаёт то, чем пользуемся до сих пор. Публикует Платона на греческом и латыни. Вводит пагинацию – деление текста по страницам и буквам: 514a, 514b, 514c.
Когда сегодня цитируем Платона – «Пир, 210e» или «Государство, 514a–520a» – фактически продолжаем пользоваться системой Этьена. Техническая деталь, без которой невозможна общая работа с текстами.
В том, что философа так долго не понимали, виноват сам Платон. Тексты написаны так, что их почти неизбежно неправильно читать, если подходить по школьному. Платон – аристократ не только по происхождению, но и по духу.
Для него философия – занятие немногих, «лучших» душ, которые способны к длительному, напряжённому, честному размышлению. Философ не стремится быть понятым всеми и уж точно не пишет для массового потребления. Чтобы защитить свои мысли от профанации, Платон выстраивает диалоги многослойно:
- мифы, метафоры, символика
- ирония, игра, сознательное запутывание
- сложная драматургия: важны слова, и кто, когда, при каких обстоятельствах произносит
- нигде прямо не высказывает свою позицию, как философа, прячась за масками персонажей.
В результате поверхностное чтение находит противоречия, смену взглядов и несогласованность. Внимательное изучение постигает единый замысел, игру разных регистров допустимого и недопустимого в публичной речи.
Платон был убеждён, что главное нельзя полностью выразить письменно. Стержень философии – неписаное, устное учение, которое передавалось в Академии. Сами диалоги – как бы приглашение к обучению, намёк, подготовка, тренировка мышления.
Лишь с 1960-х годов, благодаря работам Конрада Гайзера, Тюбингенской школы и итальянских платоноведов (Джованни Реале), знания всерьёз стали реконструировать. Собирая свидетельства Аристотеля, неоплатоников, поздних философов, соотнося с внутренней логикой диалогов.
По реконструкции на глубинном уровне реальность нематериальна. Структура математическая: числа, пропорции, гармонии выражают порядок бытия. За математикой стоят ещё более фундаментальные нематериальные принципы, которые составляют смысл мира.
Так же, как и текст Платона нужно расшифровывать, различая уровни смысла, так и реальность требует усилий, чтобы увидеть глубинный, неочевидный строй.
Платон усложняет тексты не из снобизма, а потому, что правда о мире и душе не лежит на поверхности и не может быть выдана в виде тезисов.
Современные платоноведы действуют как археологи смысла. Собирают свидетельства, цитаты, пересказы лекций. Сопоставляют между собой и с текстами диалогов. Пытаются по фрагментам восстановить: структуру мира у Платона, представление о первых принципах, понятие блага и идеи.
Идёт медленная, коллективная работа, которая показывает: за привычными образами Платона («мир идей», «аллегория пещеры») стоит гораздо более развитая, утончённая метафизика.
Учение Платона целостно: есть картина мира, души, познания, общества. Но это не закрытая конструкция в стиле Гегеля, с окончательно выстроенной иерархией категорий. А скорее – открытая структура, каркас, на который можно навешивать интерпретации.
История философии после Платона – во многом история того, как мыслители принимают или отвергают платоновские ходы. Усиливают отдельные мотивы (рационализм, мистику, этику, политику, логику). Конфигурируют платоновскую целостность по-своему.
Известная формула Альфреда Норта Уайтхеда: «Вся европейская философия – примечания к Платону». Точна не в том смысле, что все «повторяют» Платона, а в том, что тот первым поставил набор ключевых вопросов, которые:
- показывают, что реальность глубже, чем повседневный опыт, и требуют усилий мысли
- учат подозревать иллюзию знания, не путать цитаты и мнения с пониманием
- предлагают модель образования, где главная цель – формирование видения, мышления и справедливого действия, а не просто передача навыков
- подчёркивают, что в демократическом мире мы обязаны становиться философами, иначе политическое участие превращается в фикцию
- показывают, как хрупко передаётся культура, и напоминают об ответственности за чтение и сохранение важных текстов.
Платон – не только фигура античности, но и своего рода тест: готовы ли мы жить как существа, способные думать, или согласимся быть управляемыми картинками, лозунгами и потоками информации?